«Мне было 19 лет, когда я узнала, что беременна четырьмя детьми. Я оказалась в отделении неотложной помощи — в самом неожиданном месте. У нас было трое детей в одном плодном пузыре и один в другом. Нас спросили, принимали ли мы препараты для повышения фертильности или делали ли ЭКО. Конечно, в 19 лет я ничего подобного не делала. Мой первый триместр выдался тяжелым: постоянный токсикоз, переезд в другой штат и поиски хороших врачей. Я испытывала тревогу и нервничала, но в основном была просто в восторге.
У меня было два врача: специалист по ведению беременных с высоким риском и мой обычный гинеколог. Я виделась с ними каждую неделю, чередуя визиты. На 15-й неделе у меня был плановый прием у моего обычного гинеколога, и это также был день, когда мы должны были узнать пол всех малышей! Когда мы устроились в кабинете УЗИ, я задрала рубашку над уже округлившимся животом, чтобы снова подготовиться к встрече с ними. Сначала специалист УЗИ начала с малыша D, но он почти не двигался, поэтому она перешла к малышу C, затем к малышу B и после к малышу A. Когда она снова вернулась к малышу D, я начала нервничать. Ребенок был меньше и не двигался так активно, как остальные. Специалист сказала, что заглянет к нам чуть позже. Я продолжала повторять про себя: «Все будет хорошо. Все в порядке».
В промежутке между 18-й и 19-й неделями беременности я перестала чувствовать движения девочек. Я позвонила дежурному врачу за разъяснениями, но мне сказали, что еще слишком рано чувствовать много движений. Я тревожилась, но успокаивала себя как могла. Когда я пришла на 19-ю неделю в кабинет врача по ведению высокого риска, мне было страшно. Я молилась, вслух говорила с Богом и умоляла Его сделать так, чтобы все было хорошо. Я видела экран ультразвукового аппарата, пока врач водила датчиком по моему животу. Почти сразу я поняла, что что-то не так. Я чувствовала себя беспомощной. Врач вышла из комнаты, и я заплакала. Я посмотрела на своего жениха и сказала: «Я не могу потерять своих детей. Не могу». Когда специалист вернулась, следом за ней вошел мой врач. Я знала, что оказалась права. И снова эти слова врезались в меня: «У малышей B и C больше нет сердцебиения». Затем она объяснила, что мне все еще придется донашивать их, но у меня есть шанс на естественные роды, а также мне не придется так рано ложиться в больницу на сохранение.
На следующем приеме выяснилось, что моя шейка матки начинает сдавать позиции. «Что еще может пойти не так?» — подумала я. Оба моих врача порекомендовали постельный режим. Именно это я и сделала. Я почти не ходила. Большую часть времени я лежала в постели. Я не хотела рисковать ничем. К сожалению, на приеме в 21 неделю никаких улучшений не было. На следующий день меня госпитализировали. Я должна была быть сильной и продолжать бороться, чтобы у моей выжившей малышки был шанс.
Две недели в больничной койке были, мягко говоря, не веселыми. Никогда не ценишь привычные вещи по-настоящему, пока тебя не лишают возможности ими пользоваться. Мне приходилось мыться прямо в постели и пользоваться прикроватным туалетом. Это ущемляло мое достоинство, но я говорила себе, что в конце концов все это того стоит.
В Новый год мы праздновали вместе с женихом и моей бабушкой. Они принесли мне обед, и мы все выпили игривый виноградный сок. Это было почти как обычный день. В ту ночь со мной остался Тайлер. Он спал на диване в палате. Он лежал и смотрел видео на YouTube в телефоне, пока я сидела в соцсетях. Я пыталась уснуть, но у меня болела спина, и мне было очень неудобно. Я все еще чувствовала движения моей малышки, поэтому не слишком переживала. В конце концов я позвала медсестру, чтобы попросить немного тайленола. Медсестра зашла примерно через пять минут после моего вызова и спросила, болит ли у меня голова или средство нужно для чего-то другого. Я объяснила ей насчет спины и общего дискомфорта.
Она не выглядела обеспокоенной, но все же подключила меня к монитору. Вскоре после этого боль начала накатывать волнами: с каждым разом она становилась интенсивнее предыдущей. Монитор фиксировал каждую «боль» как схватку. Боль усиливалась и становилась почти невыносимой очень быстро. В палату хлынуло больше медсестер, чтобы поставить мне капельницу и осмотреть меня. После того как три медсестры безуспешно пытались меня проверить, мне сообщили, что я полностью открыта и плодный пузырь уже выпячивается через шейку матки. Примерно через две минуты после этого у меня отошли воды. Они были везде. Мне казалось, этот поток никогда не прекратится.
Я была оцепенела от ужаса. Было слишком рано. У меня еще не было даже полных 24 недель. Я кричала: «Пожалуйста, подождите! Еще слишком рано! Она будет слишком маленькой!» Я помню всю эту суматоху и перепуганное лицо жениха, который изо всех сил старался скрыть это от меня. Он оставался рядом с моей кроватью, пока медсестры везли меня по коридору в операционную. Оказавшись в операционной, я почувствовала себя одинокой, несмотря на то, что там находилось, казалось, полбольницы. Я просто хотела, чтобы все это поскорее закончилось, но главное — чтобы с моим ребенком все было в порядке. Я пыталась морально подготовиться к худшему.
Пару часов спустя я очнулась в палате пробуждения. Я была вялой и чувствовала боль. Жених и бабушка были прямо рядом, стоило мне открыть глаза. Жених посмотрел на меня, и я уверена, что он плакал. Атена родилась в 00:40. Начало было тяжелым. Она какое-то время не дышала, но ее смогли реанимировать, а затем срочно перевели в реанимацию новорожденных (NICU). Она весила 600 граммов и была 30 см в длину. Я помню, как вскоре после этого меня везли в реанимацию в кресле. Это был самый крошечный ребенок, которого я когда-либо видела. К ней было подключено столько трубок и проводов! Ее кожа была прозрачной, глазки все еще были плотно закрыты, а ушки даже не до конца сформировались. И все же она была прекраснейшим созданием на свете. Ее три сестренки родились спящими.
Предоставлено Тори Келлер
Предоставлено Тори Келлер
В возрасте трех дней врачи сделали Атеене УЗИ головного мозга. Оно показало двустороннее кровоизлияние в мозг 4-й степени. У меня упало сердце. Мне сообщили, что теперь будут делать еженедельные УЗИ, чтобы следить за динамикой. В неделю от роду УЗИ брюшной полости показало небольшое отверстие в кишечнике. Я помню, как стояла в стороне от ее кювеза, наблюдая, как врачи делают снимки с помощью аппарата. Я чувствовала себя беспомощной и безнадежной. Мне было жизненно необходимо, чтобы все наладилось. Это была изолированная перфорация, и потребовалась лишь небольшая процедура, чтобы поставить дренаж в животик. Кроме того, у нее был коллапс легкого, но она боролась как настоящий боец и справилась с этим.
Я проводила в реанимации новорожденных долгие часы каждый день. Просто сидела рядом с кювезом, читала ей книжки и вела дневник. Я заглядывала внутрь, чтобы увидеть, как она шевелит ручками или ножками. Время ухода за ней было лучшим моментом дня. Тогда я могла сменить ей поддонник, обмакнуть ватную палочку в грудное молоко и смочить ей ротик. Менять такой крошечный подгузник было непросто.
В 17 дней она была достаточно стабильна для контакта кожа к коже. Это означало, что я наконец-то смогу взять ее на руки! Она все еще была на ИВЛ, с дренажем и миллионом проводов вокруг, но мне было все равно. Я просто хотела подержать своего ребенка. Это было лучшее ощущение на свете. Казалось, она все понимала вокруг, но стоило ей оказаться у меня на груди, как все стало невероятно естественным. Она пролежала так целых два часа. Мне не хотелось возвращать ее обратно в кювез, но я знала, что так нужно для ее здоровья.
Какое-то время все шло хорошо. Ее показатели сатурации были отличными, параметры аппарата искусственной вентиляции легких — потрясающими. На 29-й день около полуночи я позвонила в отделение интенсивной терапии, чтобы справиться об Атеене. Мне сообщили, что она вытащила трубку вентиляции и теперь переведена на неинвазивную вентиляцию (NIPPV). Это носовые канюли, которые подают воздух для стимуляции дыхания, но в целом она уже дышала сама. Мы с женихом Тайлером МЧАЛИСЬ в больницу, чтобы увидеть ее. Мы прождали два часа до времени ухода за ней, чтобы услышать ее голос впервые. У нее был такой крошечный плач. Это было очень горько и сладко одновременно. Несколько дней спустя мы получили фантастическую новость: УЗИ головного мозга показало, что кровоизлияние полностью прекратилось! Медсестры называли ее чудом!
Когда ей было почти два месяца, около 7 часов утра мне позвонили. Это была ее дневная медсестра, которая объяснила, что мне нужно срочно ехать в больницу. Когда мы приехали туда, мое сердце заколотилось. Я подошла к кювезу — она снова была на искусственной вентиляции легких. Ее животик был большим и темным. Во время процедур она даже не шевелилась, потому что была очень больна. Ей поставили диагноз НЭК (некротизирующий энтероколит), при котором часть кишечника инфицирована и/или отмирает. К счастью, болезнь поймали на ранней стадии и операция не потребовалась. Она задерживала много жидкости и выглядела измученной. К счастью, через три дня ее сняли с ИВЛ, и лишняя жидкость сошла. Она снова стала похожа на обычного ребенка!
После того как инфекция отступила, начался относительно спокойный период. У нее были проблемы с кормлением, и ей потребовалось время, чтобы полностью отказаться от кислородной поддержки, но она справилась. Во всем этом она проявила себя настоящей воительницей. И вот, на 126-й день нам объявили, что этот момент настал. Пора ложиться с ней в больничную палату для совместного пребывания, а на следующий день нас выписывают домой. Им нужно было провести тесты — например, тест на автокресло, а также МРТ, чтобы убедиться, что кровоизлияние в мозг действительно не вернулось. Это был вихрь эмоций, но мы были готовы. ОЧЕНЬ готовы!
Это была тревожная ночь. Вокруг не было мониторов, медсестер за спиной, и нам не нужно было надевать халаты просто для того, чтобы подержать ее. Но мы справились! На 127-й день мы собрали вещи и подготовили ее. Мы ЕХАЛИ ДОМОЙ! Боже, это было так трогательно и горько одновременно. Я была нервным комком, но в хорошем смысле. Потребовалось время на адаптацию. Мы совсем не спали, но оно того стоило. Я твердо верю, что пройти через все это ей помогли ее сестренки.
Теперь, в 2020 году, мы только что отметили ее трехлетие. Она растет абсолютно здоровой. У нее есть некоторые задержки речевого развития, над которыми мы начали работать в прошлом году, и она испытывает трудности с набором веса. В остальном она идеальна. У нее есть младший брат Закария, которому полтора года. Он родился здоровым и обошелся без реанимации новорожденных. Они лучшие друзья с самого начала.
Любой, у кого родился микронедоношенный ребенок, сможет пройти через это! Каждый, кто столкнулся с потерей ребенка, сможет с этим справиться! Опыт воспитания микронедоношенной крохи многому меня научил. Он научил меня ценить каждую мелочь и быть терпеливой. Атена научила меня быть сильной. Она научила меня переживать самые темные времена. Она спасла меня.
Она моя героиня, и сама об этом даже не подозревает».
Что ты думаешь об этом? Пожалуйста, оставь своё мнение в комментариях и поделись этой историей!Если бы вы могли дать один совет любому герою этой истории, какой бы это был совет? Давайте обсудим это в комментариях на Facebook.
